Главная страница

вторник, 30 мая 2017 г.

Письмо Нжде Сталину

Председателю Совета Министров Союза ССР Сталину Копия: Министру госбезопасности Союза ССР генералу Абакумову Министру безопасности Советской Армении Корхмазяну. От Гарегина Тер-Арутюняна

1. Мое дело направлено в Москву. Я не ожидал двух вещей: во-первых, что после того, как я остался в Софии с целью найти общий язык с советской властью, меня арестуют, во-вторых, что меня привлекут к суду.

Помимо судебных кодексов и выше них имеется неписаный закон рыцарства, в случае игнорирования которого исчезает всякое доверие между людьми и народами.

Нельзя, проанализировав психологию сделанного мною рыцарского шага, отказать мне в справедливости. Ибо тот, кто сделал такой шаг, как я, доказывает две вещи:

а) То, что он перестал себя чувствовать противником той власти, которой он доверяет, и

б) что власть, которой он доверяет свою жизнь и достоинство, не может не ответить таким же рыцарским жестом на рыцарство.

Я не думаю, что была велика численность людей, которые повели себя так, как я, даже если их было больше одного.

Если бы я смотрел на жизнь как на средство получения личного наслаждения, то и я бы уехал из Софии. Цель моего невыезда из Софии подтверждается также следующей психологической истиной, а именно: учитывая мои возможности, я мог бы (если бы не перестал чувствовать себя противником) позволить себе такие враждебные поступки по отношению к противнику, которые он, не зная моего умонастроения, ожидал бы от меня.

Однако факт, что я не только не позволил себе враждебных поступков (учитывая при этом мои умения и возможности), но и, наоборот, совершил такие действия, которых мой противник, не будучи в курсе моего душевного состояния, от меня не ожидал.

Рискуя своей жизнью, я сделал невозможными начинания предателя родины Дро, направленные против Армении. Я отговорил подготовленных им диверсантов отправиться в Советскую Армению (а одному из них – Грайру из Мегри, я устроил побег в Бол- гарию, чтобы его не принудили к отправке в Армению).

Я не поехал на восточный фронт, не позволил, чтобы мои ребята, подготовленные для действий против Турции, были использованы на антисоветском фронте. Я больше не появлялся у легионеров и не посещал концентрационных лагерей, тем самым давая понять военнопленным армянам, что не следует бороться за Германию.

А до всего этого, до войны, я делал безуспешные попытки связаться с Вашим дипломатическим представительством.

Наконец, я проявлял отрицательное отношение к белогвар- дейскому «РОВС»-у, который искал террористов для совершения покушения на Вашу жизнь. Все эти шаги объясняют и подтверждают друг друга.

2. То обстоятельство, что в целях защиты армян в Болгарии мы обратились (не только я, но и болгарские деятели культуры) к германскому послу в Софии, само доказывает, насколько серьезна была грозившая армянам опасность. Будучи свидетелем антиеврейских гонений, я не мог оставаться безразличным к опасности, грозившей армянам на Балканах. Приказ Геринга от 1941г. германским войскам «учитывать вражду армян» неоднократно упоминается также и в литературных органах Советской Армении (журнал «Советская литература и искусство», N5 1945г.).

Эта опасность и применявшаяся по отношению к армянам расовая дискриминация понудили меня поехать в Берлин и войти в состав того трафаретного комитета, который после краткосрочного бессмысленного существования прибег к самоликвидации.

Моя связь с немцами имела антитурецкую основу и то в те дни, когда советско-германская дружба была еще в силе. По этому вопросу имеется свидетельство Семена Бурева, поехавшего со мной в Берлин и принявшего участие в наших переговорах.

3. Относительно моей деятельности в Зангезуре (по поводу чего мне было неоднократно сказано, что в силу политической давности об этом не может быть и речи), я должен сказать следующее:

Если бы не турецкий фактор, не было бы и Зангезурского противостояния. В свое время Советы, исходя из своих государственных интересов, оказали Турции серьезное содействие. Эта протурецкая политика не могла не возмутить тех, кто мыслил так же, как я.

Темные и злокозненные происки пантюркистов на линии Анкара-Нахичевань-Баку и появление в том же году турецких батальонов в Зангезуре не могли не создать атмосферы подозрения и недоверия, что и спровоцировало противостояние.

Полномочный представитель Красной Армии Геккер в следующем абзаце своего официального письма на мое имя частично проясняет конфликт: «В Зангезуре взаправду имело место позорное событие, за что мы себя не хвалим». Речь идет о турецком полке и т.д.

Комментариев нет:

Отправить комментарий